1 октября 2012

К чему ведет забота о слабых здоровьем

Эрнест Халамайзер

+1Комментировать

10% населения России (13 млн) — инвалиды. Армии все труднее находить годных к  службе. Здоровье школьников с каждым годом становится все хуже. Что за эпидемия? Причины ищут в экологии, снижении уровня жизни во время «лихих девяностых», развале медицины. Главная причина в другом: даже при нашей незавидной медицине современный человек окружен такой заботой и комфортом, что естественный отбор не работает. А искусственный отбор вроде того, что практиковали спартанцы, не позволяют наши нынешние убеждения. Гюстав Лебон, один из лучших умов конца XIX — начала XX вв., писал об этой проблеме сотню лет назад в книге «Психология социализма»:

«К общественному слою неприспособленных, созданных конкуренцией, нужно прибавить множество дегенератов всякого рода: алкоголиков, рахитиков и т.д., жизнь которых, благодаря успехам гигиены, тщательно охраняется современной медициной. Как раз почти одни эти индивидуумы и отличаются чрезмерной, вызывающей опасение, плодовитостью, подтверждая тем уже отмеченный факт, что в настоящее время общества стремятся увековечить себя главным образом посредством своих низших элементов.

Возрастание алкоголизма во всей Европе общеизвестно. Число кабаков быстро растет повсюду; Франция не отстает в этом от других стран. Они составляют в настоящее время единственное развлечение для тысяч бедняков, единственный очаг, где они могут хоть несколько забыться, единственный центр общения, где хоть на мгновение они чувствуют некоторый просвет в своем, чаще всего, очень мрачном, существовании. Церковь их больше не привлекает, и что же останется им, если отнять у них и кабак? Алкоголь — это опиум нищеты. Употребление его сперва является последствием ее, а потом уже делается и причиной; впрочем, он становится гибельным лишь при злоупотреблении им. Если его разрушительное влияние становится тогда опасным, то это потому, что в будущем оно грозит наследственным вырождением.

Опасность, происходящая от всех дегенератов — рахитиков, алкоголиков, эпилептиков, помешанных и т.д. — заключается в том, что они чрезмерно увеличивают толпу существ слишком низкого уровня, не могущих приспособиться к условиям цивилизации, и которые, следовательно, неизбежно становятся ее врагами. Слишком нежная забота о сохранении индивидуума влечет за собой серьезную опасность для всего вида.

«В настоящее время, — пишет Шера, — поддерживают существование множества созданий, присужденных к смерти самой природой: детей — худосочных, хилых, полумертвых, и считают большой победой, если удается таким образом продлить их дни, а современную заботливость со стороны общества — большим прогрессом… Но вот в чем ирония: эти самоотверженные, изобретательные заботы, возвращающие обществу столько человеческих жизней, возвращают их этому обществу не сильными и здоровыми, а в виде организмов с зараженной от рождения кровью, и так как ни наши законы, ни наши обычаи не запрещают этим существам жениться и выходить замуж, то они и оказываются предназначенными для передачи зародышей отравления потомству. Отсюда, очевидно, всеобщее ухудшение здоровья и заражение расы».

Доктор Саломон из большого числа случаев, наблюдаемых ежедневно, приводит один особенно поразительный. Дело идет о последствиях брака между алкоголиком и эпилептичкой. У них была дюжина детей, страдавших поголовно или эпилепсией, или туберкулезом.

«Что делать с этим печальным потомством? — спрашивает д-р Саломон. — И разве не было бы в тысячу раз лучше не родиться им на свет? И какие тяжелые обязанности такие семьи налагают на общество, на бюджет общественного призрения, не говоря уже об уголовном суде! Завсегдатаи госпиталя или кандидаты на виселицу — вот два положения, на которые единственно могут рассчитывать дети алкоголиков. По-видимому, в будущем цивилизованным обществам придется увеличить число госпиталей и жандармов. В конце концов они должны будут погибнуть, если плодовитость станет достоянием тех, для которых бесплодие должно быть обязательным».

Многие другие писатели, и среди них самые знаменитые, занимались этим трудным вопросом. Вот что писал Дарвин по этому поводу.

«У диких народов особи, слабые духом или телом, быстро устраняются, а оставленные в живых обыкновенно отличаются поразительно крепким здоровьем. Что касается нас, людей цивилизованных, то мы употребляем все усилия, чтобы задержать это устранение; мы строим приюты для идиотов, увечных, больных; мы издаем законы, чтобы помочь неимущим, а наши врачи употребляют все свое искусство для возможного продления жизни каждого. Вполне справедливо то мнение, что предохранительные прививки сохранили жизнь тысячам людей, которые по слабому телосложению пали бы жертвой оспы. Немощные члены цивилизованных обществ могут, следовательно, размножаться бесконечно. Между тем, тот, кто занимался разведением домашних животных, отлично знает, насколько подобное размножение слабых существ в человеческом роде должно быть для него вредным. С удивлением видишь, что недостаток забот или даже заботы, плохо направленные, быстро приводят к вырождению домашней породы животных, и, за исключением самого человека, никто не будет столь невежествен и неразумен, чтобы допустить размножение хилых животных».

Под влиянием наших унаследованных христианских понятий мы оберегаем всех этих дегенератов, ограничиваясь держанием взаперти дошедших до наиболее низкой степени, и тщательно ухаживая за другими, которым предоставляется, таким образом, полная свобода размножения. Нужно видеть вблизи некоторых из этих дегенератов, чтобы уразуметь бессмысленность понятий, заставляющих нас стараться сохранять эти организмы. Вот что говорит по этому поводу д-р Морис де Флери:

«Мы клеймим спартанцев, которые в силу своих законов предавали потоплению в реке Еврот неудачных, чахлых телом и духом детей. А между тем, когда я однажды посетил в Бисетре отделение отсталых детей доктора Бурневиля, у меня при виде этого стада совершенно неизлечимых, неспособных ни к какому совершенствованию идиотов, явилось сильное желание, чтобы эти маленькие безымянные существа немедленно были уничтожены.

Помещенные на балкон, решетчатый железный пол которого приходился над ямой, куда стекали их нечистоты, однообразно одетые в шерстяные платья и всегда грязную обувь, они там жили, эти дети алкоголя и вырождения, искривленные выродки, с плохо сформированными и плохо срощенными толстокостными черепами, с полузакрытыми глазами, с приросшими ушами, с безучастным блуждающим взглядом, с дряблой шеей, плохо поддерживающей трясущуюся голову. По временам один из них открывал свой рот, похожий на перепончатый клюв птицы, испускал дикий крик, крик беспричинного гнева; между тем надзирательница, молодая, самоотверженная и не обнаруживавшая признаков нетерпения, переходила от одного к другому, то утирая нос одному, то подтирая другого, привязывая к перилам третьего, дерущегося или кусающегося, и раздавая всем корм, жадно пожираемый. Надзирательница разговаривала с ними, но эти недоразвитые мозги ее не понимали. Напрасные слова, бесполезный труд, так как они невменяемы, никогда луч рассудка не озарит их, никогда в них не проявится проблеска души. Так они и будут расти, оставаясь ниже животных, без речи, без мыслей, без чувства. Они не сделают никаких успехов. Через десять лет они будут такими же, как теперь, если только благодетельное воспаление легких не унесет их.

Между тем, за ними ухаживают, их воспитывают в клетке, их предохраняют от смерти. Боже, к чему все это! Неужели в самом деле человечно сохранять жизнь этих уродов, этих кошмарных видений, этого исчадия тьмы? Не кажется ли вам, что было бы, напротив, скорее делом милосердия убить их, уничтожить это безобразие и это бессознательное существование, не облагороженное даже страданием?»

Нужно прямо признать, что если бы какое-нибудь благодетельное божество уничтожало в каждом поколении возрастающую армию дегенератов, столь старательно нами опекаемую, то оно оказало бы огромную услугу человеческому роду, цивилизации и самим дегенератам. Но так как наши гуманные чувства требуют, чтобы мы их сохраняли и покровительствовали их размножению, то нам остается только переносить последствия, порождаемые этими чувствами. Да будет нам, по крайней мере, известно, что все эти дегенераты, как справедливо замечает Джон Фиске, «составляют жизненный элемент низшего разряда, который можно сравнить со злокачественной опухолью на здоровой ткани; все их усилия будут направлены к тому, чтобы уничтожить цивилизацию, от которой роковым образом произошло их собственное бедствие». Они, конечно, являются верными сторонниками социализма. По мере того как читатель подвигается далее в чтении этой книги, он все более и более видит, из каких разнообразных и опасных элементов состоит толпа учеников новой веры».