5 декабря 2012

Как не надо воспитывать детей

Эрнест Халамайзер

+1Комментировать

Нынешним детям не позавидуешь. Море игрушек. Компьютеры. Приставки. Планшеты. Смартфоны. Но у них нет той свободы, которая была у детей пятнадцать, двадцать и более лет назад. Уйти на весь день гулять и вернуться под вечер теперь считается ненормальным. Играть с танками и пистолетами считается ненормальным. Драться считается ненормальным. Авторы книги «Исследования человеческой психики» объясняют, почему такое воспитание неправильно:

«Большинство родителей беспокоит вопрос, как лучше всего воспитывать своих детей. В своем беспокойстве они нередко обращаются за помощью к психологам, психотерапевтам и даже психоаналитикам. Вероятно, это не очень мудрый шаг.

Профессионалы и так называемые эксперты имеют репутацию плохих советчиков в этих вопросах. Дж. Б. Уотсон, основатель бихевиоризма, был первым, чья книга о воспитании детей стала настольным пособием для миллионов родителей. Его ставшая бестселлером книга «Психология воспитания ребенка с младенческих лет» разошлась более чем в 100 000 экземпляров в течение нескольких месяцев после публикации. Бертран Рассел, ученый с трезвым умом, которого не так легко было ввести в заблуждение, стал последовательным сторонником воззрений Уотсона. Но профессиональные психологи выступили с решительной критикой. Некоторые из них считали, что книга вредила его положению серьезного ученого. Основная мысль Уотсона была проста: дети должны воспитываться на научной основе, а не на основе эмоций или традиций. Он настаивал, что родитель не должен баловать своих детей, показывать им слишком много нежных чувств, поскольку это развивает в ребенке душевную зависимость; кормление должно быть строго по графику, а не по желанию. Уотсон испробовал эту систему на двух своих сыновьях. Один кончил жизнь самоубийством, а другой, к большому недовольству отца, стал психоаналитиком. В конце концов Уотсон пожалел о том, что написал эту книгу, и не потому, как он сказал, что «книга была несовершенной, а потому что я недостаточно имел знаний для того, чтобы написать книгу, которую я хотел написать».

После жесткого, строгого Уотсона, противника сентиментальности и проявлений любви, маятник качнулся назад, как это обычно бывает, и на сцене появился психоаналитик доктор Спок с его рецептом, исходящим из полной либеральности, кормления по желанию, а не по расписанию, и безграничных проявлений любви и нежности. Его книга «Ребенок и уход за ним» по количеству проданных экземпляров уступала только Библии. Мамы во всех странах вздохнули с облегчением и снова вернулись к более тесным и эмоциональным взаимоотношениям со своими детьми, против которых категорически возражал Уотсон. Однако оба подхода, как либеральный, так и строго научный, основывались на слишком узком взгляде на воспитание. Спок под конец признал, что его рекомендации были неверны. Воспитание детей по его методу не дало тех результатов, на которые он надеялся.

Оба, и Уотсон, и Спок, каждый по-своему, продемонстрировали, как опасно давать совет, пусть и научный по характеру, основанный на заранее сформированном мнении, а не на основе твердо установленных теорий, опирающихся на факты. Правда заключается в том, что психологи просто недостаточно знают о воспитании детей, чтобы выступать в роли всезнающих советчиков.

Уотсон выстраивал свои принципы на узком основании крайнего бихевиоризма, Спок — на узком и ненадежном основании доктрины Фрейда. Ни та, ни другая система не подкреплена достаточными фактами, чтобы выдержать вес тех построений, которые возвели на них эти и другие авторы. Мы знаем очень мало о воспитании детей, но мы знаем достаточно в настоящее время, чтобы понять, что Уотсон и Спок давали советы, которые были неверными для большинства детей — один был слишком строгим, авторитарным и неэмоциональным, другой слишком мягким, либеральным и сентиментальным. Большинство мам успешнее бы воспитывали своих детей, если бы они не прочитали ту или другую книгу. Остерегайтесь психологов, советы дающих, — это тот дареный конь, в зубы которому родителям следовало бы смотреть самым тщательным образом!

Неужели мы не можем в таком случае ничего предложить родителям, которые спрашивают нашего совета? На самом деле можем… немного. В последние годы были проведены интересные и важные исследования, которые предлагают несколько общих указаний. Первое — и наиболее очевидное указание, поскольку немногие мамы нуждаются в напоминании об этом, — состоит в том, что все дети разные и не существует одного метода их воспитания. С каждым ребенком необходимо обращаться как с личностью. Второе указание заключается в том, что очень важное значение имеет наследственность — как для формирования интеллекта, так и для формирования личности. Родители не получают при рождении, как считал Уотсон, бесформенный воск, из которого они могут слепить все что угодно.

Трудности исследований детей

Немало средств и усилий затрачено на исследования детей, так почему же мы по-прежнему так мало знаем? Есть две взаимосвязанные причины. Первая — это то, что исследования в этой сфере очень трудны. Считается неэтичным помещать детей в экспериментальные условия, которые могли бы дать нам контрольные сведения. Вторая трудность заключается в том, что психологи имеют уже сформировавшиеся взгляды и убеждения, которые они неохотно подвергают экспериментальной проверке из боязни, что они окажутся ошибочными. Психологи (равно как психиатры и психоаналитики) всего лишь люди, и им точно так же свойственны человеческие недостатки: они могут так же упорствовать в своих заблуждениях, быть такими же упрямыми, агрессивными и нечестными, как и все остальные люди, а воспитание детей, похоже, является той темой, которая вызывает самое худшее в них.

Вот типичный пример. Представьте себе психолога (или, может быть, социолога, психиатра или психоаналитика), который решил проверить гипотезу о том, что рукоприкладство в отношении детей в качестве средства наказания не только не улучшает их поведения, но заставляет их вести себя еще хуже. Представьте, что он устраивает эксперимент, в котором изучает экспериментальную группу детей, чьи родители не бьют их вообще или только в редких случаях, и затем сравнивает их с другой, контрольной, группой детей, чьи родители бьют их часто и безжалостно. Затем он исследует взрослую карьеру этих двух групп детей и обнаруживает, что те, кого били в детстве, вырастают в агрессивных, злобных людей, часто преступников (корреляция не столь велика в проводившихся исследованиях, но тенденция очевидна). После этого он заявит, что доказал свою гипотезу о том, что физическое воздействие на детей негативно отражается на их последующей жизни. Но действительно ли это так?

Может быть, он прав. Факты не противоречат гипотезе, но и не подтверждают ее. Существуют и другие гипотезы, которые объясняют факты не менее убедительно, но не на основе родительского наказания. Например, вполне возможно, что генетическая конституция родителей, которая заставляет их вести себя жестоко по отношению к своим детям, частично унаследована их детьми и заставляет их вести себя жестоко, когда они вырастают, невзирая на наказания, которым они подвергались. Возможно, что если бы их не наказывали, они вели бы себя еще более агрессивно и жестоко! Есть немало фактов, убедительно свидетельствующих о важной роли наследственности в агрессивном и враждебном поведении, а потому эта альтернативная гипотеза имеет полное право на существование.

Еще одним объяснением было бы то, что некоторые дети по природе своей столь агрессивны и своенравны в своем поведении, что их можно держать в узде только с помощью физического воздействия; но когда они вырастают, свойственное им поведение, больше не сдерживаемое физическим воздействием родителей, снова проявляется актами агрессии и злобности. Также есть немало свидетельств того, что поведение родителей провоцируется поведением их детей. Другими словами, родители реагируют на то, как ведут себя дети, а не наоборот. Таким образом, у нас есть еще одно объяснение результатов, полученных психологом во время проводимого им эксперимента.

Этот пример точно иллюстрирует фундаментальную слабость многих современных социологических и психологических исследований в сфере воспитания детей, а именно слабость интерпретации наблюдаемых соответствий (или корреляций) с точки зрения причинно-следственных отношений. Социально неприемлемое поведение детей, когда они вырастают, соотносится с жестоким обращением с ними родителей, поэтому исследователи делают вывод, что одно является результатом другого, но они не доказали это. В последние тридцать лет в Копенгагене наблюдается продолжающийся спад рождаемости; также наблюдается снижение количества аистов, гнездящихся в городе. Но это же не доказывает, что аисты приносят детей! Такая слабость (особенно свойственная социологическим исследованиям) лишает ценности многие и многие исследования в этой области и очень затрудняет возможность прийти к каким-либо логичным заключениям о реальных причинах и следствиях.

Есть два способа, как преодолеть эту трудность. Один из них — провести генетическое исследование, которое «очистит» генетическое влияние от влияния среды. Так, мы можем изучать монозиготных и дизиготных близнецов, их супругов и их детей, чтобы получить информацию о разных генетических и разных средовых взаимоотношениях, которые сами укажут дорогу к правильному статистическому анализу.

Недостатком таких исследований является то, что они требуют большого количества близнецов, а также трудны и дороги. За небольшим исключением психологи избегают экспериментов такого рода, сосредоточив свое внимание на изучении влияния данных форм обращения на основе случайно подобранных экспериментальных и контрольных групп детей.

Хорошим примером такого подхода к исследованию детей является эксперимент, проведенный Мэри Гриббин. Она желала выяснить влияние либерального и традиционного подхода в воспитании на детей дошкольного возраста.

В своем эксперименте Мэри Гриббин наблюдала различия в игровом поведении детей, две разные группы детского сада, она из которых была традиционного типа (дисциплинарный подход), а другая — нового типа (либеральный подход). Обе группы состояли из мальчиков и девочек от двух до четырех лет. В наибольшей мере Гриббин интересовали модели агрессивной игры среди детей. Обе группы имели одинаковый социальный фон, так что маловероятна зависимость различий между ними от социально-экономических или других факторов. Как выразилась Гриббин: «…различия между поведением групп, очевидно, являются преимущественно следствием разного игрового окружения».

В либеральной группе детям запрещалось приносить из дома пистолеты или другие игрушки подобного рода: этот запрет, видимо, основывался на предположении, что воинственные игры приводят к антисоциальному и агрессивному поведению. В традиционной группе детям разрешалось приносить с собой любые игрушки, и чаще обычного они выбирали пистолеты, автоматы, танки и другие подобные игрушки.

Второе отличие состояло в том, что в группе нового типа имелось немало всевозможных развивающих игрушек и инвентаря для подвижных игр как в помещении, так и на улице. Кроме того, прямое вмешательство взрослых в игры детей было незначительным. В группе же старого типа игры детей были ограничены помещением, а за их поведением более тщательно следили. Дисциплинарный подход включал строгие правила приемлемого поведения, а провинившихся за совершение серьезных проступков ставили в угол. В группе нового типа антисоциальное поведение рассматривалось как признак того, что поступавший плохо ребенок нуждался в любви и сочувствии, которые он и получал, нередко за счет жертвы, о которой практически забывали, пока решались социальные проблемы провинившегося ребенка.

Таким образом, на примере двух этих групп можно было четко проследить различия между либеральной и консервативной организацией общества в целом. Позже мы посмотрим, можно ли распространить извлеченные из этого небольшого эксперимента выводы на все общество. Читателям предлагается предположить, какое влияние оказывали эти два стиля обращения на детей в этих экспериментальных группах, прежде чем читать следующий абзац.

Гриббин определяла агрессивную игру как все многообразие моделей агрессивного поведения во время игры, начиная от небольшого оскорбления, сопровождаемого словесными и несловесными угрозами, и заканчивая настоящим физическим насилием.

Мальчики в группе традиционного типа продемонстрировали 5 случаев агрессивного поведения, в то время как в группе нового типа было отмечено 89 таких случаев! В традиционной группе не было отмечено ни одного случая агрессии со стороны девочек, но в либеральной группе таких случаев было зафиксировано 42. Если суммировать эти результаты, то окажется, что в традиционной группе было отмечено 5 случаев агрессивной игры, а в либеральной группе — 131. Все пять случаев агрессии в традиционной группе представляли собой простое словесное оскорбление. В либеральной группе около 65% таких случаев вели к обмену ударами, которые часто сопровождались тем, что дети царапались и кусались. Таким образом, между двумя группами наблюдалась огромная разница, при этом либеральная группа, в которой запрещались воинственные игрушки, демонстрировала гораздо более агрессивное поведение, чем группа традиционного типа.

Гриббин комментировала: «Лучше ли дети, у которых не было воинственных игрушек, но было больше сочувствия и понимания со стороны взрослых, большая свобода действий и больше игрушек, справляются с проблемами социального взаимодействия и сотрудничества? Вовсе нет». Далее она отмечала, что одной из наиболее интересных особенностей ее исследования было то, что дети из «миролюбивой» группы активно мастерили пистолеты, танки и мечи из безобидных конструкторов. Запретный плод определенно слаще, особенно когда результаты заставили взрослого грозно спросить: «Нигель, надеюсь, что ты не пистолет мастеришь?» В традиционной группе, напротив, даже такие игрушки, как пистолеты или автоматы, в целом воспринимались детьми просто как успокоительное напоминание о доме и редко использовались в целях, связанных с насилием или хотя бы с игрой в насилие.

Наблюдалось также и немало других отличий между этими двумя группами. Дети в традиционной группе играли большими группами (по три-четыре человека), чем в группе либерального типа, в которой дети по большей части играли парами. Это неизбежно приводило к тому, что в традиционной группе мальчики и девочки чаще играли вместе, чем в либеральной группе. Эти и многие другие различия были обсуждены Мэри Гриббин в ее отчете об эксперименте, но наиболее важное отличие она приберегла на конец: «У нас также сложилось устойчивое впечатление (разумеется, субъективное, но все же основанное на многочасовых наблюдениях за обеими группами), что дети в традиционной группе чувствовали себя более счастливыми, чем в либеральной группе». Это подтверждает наблюдение, которое уже не раз делали психологи: дети действительно предпочитают обстановку дисциплины и порядка и чувствуют себя потерянными и несчастными, когда взрослые или другие дети не обеспечивают этого. Хаос, даже если его называть либерализмом, не способствует счастливым эмоциям.

Этот эксперимент убедительно свидетельствует о важности среды для поведения детей. Разные типы обращения в этих двух группах нивелировали даже самое главное биологическое различие, а именно половое различие. Хотя в обеих группах мальчики демонстрировали более агрессивное поведение, чем девочки, половое различие теряет свое значение в сравнении с гораздо более значительным различием между двумя типами поведения.

Едва ли такое предсказали бы сторонники либерального типа воспитания, которые за последние 80 лет превратили детские сады и начальную школу в место, где все дозволено и где не нужно прилагать никаких усилий, где не нужно учиться правильно общаться и вести себя и не нужно подчиняться никакой дисциплине. Намерения, несомненно, были хорошими, но результаты — нет. Желаемого улучшения эмоционального и умственного здоровья наших детей не произошло. Либеральные методы не помогли им вырасти в ответственных и социально адаптированных людей. Эксперимент Гриббин не единственный эксперимент, демонстрирующий негативные последствия либерального подхода, проповедующего вседозволенность, но он показывает, как можно изучать сложные социальные взаимодействия экспериментальным путем».